Михаил Погарский. Орфическое описание Земли
«Орфическое описание Земли»
| подробнееотрывкизаказ |

Михаил Погарский
«Орфическое описание Земли»
Контуры поэтической сути избранных вещей и явлений. Энциклопедия

Фотографии — Михаил Погарский и Гюнель Юран

М.: «Memories», 2010. — 384 страницы с илл.
ISBN 978-5-903116-90-4

ЖЖ автора — pogarskij
Сайт — www.pogarsky.ru


230 р. 409 г.


Предисловие Владимира Эсинского
Послесловие Эвелины Шац

Об авторе

     Необычная авторская энциклопедия, в которой вещи и явления описываются в форме поэтических и философских этюдов.
Bookmark and Share


НЕОЖИДАННАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

     Михаил Погарский, пожалуй, один из немногих энциклопедистов живущих в нашем времени. Окончив мехмат МГУ и защитив кандидатскую диссертацию по механике, он через некоторое время полностью посвятил себя литературе и искусству. Автор более 60 книг для детей и взрослых, поэт, прозаик, эссеист, художник, фотограф, дизайнер, куратор многочисленных художественных проектов, редактор и издатель культурологических альманахов: «Треугольное колесо» и «Нерегулярный парк», автор более 80 статей по искусству. В разное время он работал: сторожем, дворником, строителем, ремонтником трамвайных путей, лесорубом, программистом, преподавателем вуза, журналистом, менеджером. Неутомимый путешественник, избороздивший Европу и Азию, на всех видах транспорта, включая байдарки, велосипеды и квадрациклы…
     И, однако, чем бы он ни занимался, куда бы ни забросили судьба и неугомонная натура, он в первую очередь всегда остаётся поэтом. И не просто поэтом, пишущим стихи, но в определённой мере орфическим катализатором, под действием которого поэтизируется само окружающее пространство.
     И, наверное, вряд ли кто-нибудь, кроме него способен был отважиться на создание этой странной орфической энциклопедии.
     Перед вами отнюдь не справочник, в котором можно найти короткие сухие ответы на любые интересующие вас вопросы. Это скорее поэтические метки, филологические паттераны ( те самые паттераны, о которых, наверное, только здесь и можно узнать, что это такое и откуда оно взялось). Тонкое орфическое препарирование действительности, художественное вскрытие самых разных вещей и явлений… Эта книга предназначена для неспешного вдумчивого чтения, она — своего рода приглашение к совместному странствию по нашему удивительно прекрасному миру…
     Сам автор считает себя продолжателем дела Раймонда Луллия и Стефана Малларме, но мне кажется, что эта неожиданная энциклопедия гораздо ближе к «Опытам» Мишеля Монтеня, тем самым опытам, в которых органично уживались тончайшие философские и психологические наблюдения наряду с практическими советами по упряжи лошадей. Так и в этом поэтико-философском гербарии гармонично соседствуют критика теории относительности и дивное ироничное эссе о человеческих пуках, глубинные размышления о смысле бытия и лёгкие поэтичнейшие заметки о сверчках, пауках, мухах и тараканах, неожиданные рассуждения о дискурсах и симулякрах наряду с попытками понимания сути гламура и дресс-кода.

Владимир Эсинский



КНИГА ПЕРЕМЕН или БЛОШИНЫЙ РЫНОК МИХАИЛА ПОГАРСКОГО

     Еще Пруст говорил, «важно не что пишет автор, а как».
     Сейчас, когда никто больше не верит ни в мастерство, ни в большой стиль, ни тем более в то, что возможно сотворить нечто новое, больше говорят о стратегии художника и, как следствие, его успехе или неуспехе.
     Всё не так у Миши Погарского. Ни что ни как, а спасение памяти, сосредоточенности, возврата к прошлому, если хотите, мучает поэта-художника-мыслителя. Искусство памяти вступает сегодня в ту фазу своего развития, где вновь прочитывается история ренессансной герметико-каббалистической традиции, от Мерсилио Фичино и Пико делла Мирандолы до появления Бруно. Это, если говорить о что. А вот что касается как, то прошлое уступает дорогу будущему.
     Как и прежде, единственной привилегией художника, занимающегося современным искусством, остается свобода от этого искусства и его истории. Свобода квази невозможная, требующая невероятного напряжения, иначе творителя ждёт каннибальная материя обскура или всепожирающая черная дыра: свобода жестока, если ее основанием оказывается не искусство будущего. О постоянном его конце твердил уже Казимир Малевич. Но его современники открыли мир с конца и всё продолжалось с ещё большей драматичностью ускорения.

     Талант — это как выстрел в упор или как горб, сказал кто-то метко.

     Погарский в предисловие к своей Энциклопедии, Словарю, Сборнику мини-эссе, выберите сами себе название, вспоминает проект филологической машины, способную дать ответы на абсолютно любые вопросы, философа Раймонда Лулия (1235–1315 гг.).

     Подобно Джулио Камилло Дельминио, век XVI, Погарский всем своим многоликим искусством хочет указать нам на необъятность человеческого Я, на непредсказуемость его возможностей.

     Джулио Камилло мечтал о здании памяти. Строение должно было воспроизводить план полукруглого театра из 49 ячеек ( 7 в основании, 7 в высоту), где будет свершаться каталогизация всех существующих знаний мира. Нечто вроде Интернета anti literam. Вот она — идея гипертекста, в котором понятие, идея сочетались с изображением или символом. О его Театре говорила вся Европа. Деревянный Театр, населенный различными образами, самим Камилло был представлен в Венеции одному из корреспондентов Эразма. Тайну этого строения назначено было узнать только одному человеку во всем мире — королю Франции. Но божественный Камилло так и не написал той книги, которая донесла бы до потомков его величественные устремления.

     В «Книгу» Маларме, в это сверхпоэтическое двадцатитомное произведение должен был вливаться весь мир. А в 20-м веке Хлебников пишет стихотворение «Единая книга», где страницы — моря мира.

     Грек Левкиппа говорил: «Ничто не происходит наугад, но все по причине и при необходимости».

     Впрочем, подтверждает это и русский древний документ — книга «Стоглав». И несколько рукописных «Азбуковников» — книг весьма занимательных, где ни азбуки, ни ожидаемых привычных правил.

     Не просто учебники, а о «семи свободных художеств». Под коими подразумевались: грамматика, диалектика, риторика, музыка (церковное пение), арифметика и геометрия (всякое землемерие, включавшее в себя и географию и космогонию), наконец, «последней по счету, но первой действом» в перечне наук, называлась астрономия (звездознание). Наверное по ним учился, путешествуя против потока времени, дервиш Хлебников.
     А еще в училищах занимались изучением стихотворного искусства, силлогизмов, изучали целебры, знание которых считалось необходимым для виршеслогательства, знакомились с рифмом узнавали стихотворные меры — един и десять родов стиха. Учились сочинять двустишия и сентенции, писать приветствия в стихах и в прозе. И Погарский, нам представляется, подобно Ломоносову, побывал на многомерных уроках с Азбуковником в руках учителя. Может статься так зарождалась одна из уймища идей его «Книги».

     Но «где запады — с ними востоки», убеждает нас Хлебников. И там, на востоках, случается всё раньше.
     «И-Цзин»  — самая почитаемая книга в многозначной философской библиотеке Китая. Ей почти три тысячи лет. Мудрецы и сам Конфуций, жизнь потратили на изучение и трактование кратких афористических формул «Книги Перемен», в которой морями-страницами разливается гипертекстуальные древние знания Китая.
     «Невозможно понять необъятное небо. Но можно увидеть звездные ветры, идущие к нам с небес. Нельзя понять законы, по которым ткется ковер мироздания. Но можно научиться видеть узоры сил в орнаменте этого ковра. Чтобы говорить об этом, чтобы обозначить это, в Поднебесной был создан язык узоров, язык перемен».

     Этим языком написано «Орфическое описание земли» Михаила Погарского, где орфизм выходит за двойственные пределы добра и зла и перетекает в блистательную среду перемен восточного образца.

     Автор выворачивает мысль наизнанку и пытается проникнуть в круговорот иного времени. Время это становится великолепно современным и неожиданно новым. Оно меняется на глазах как хамелеон. Новый век обретает новые формы и втягивает нас в непрерывный процесс перемен. Подобно современным физикам и восточным мистикам, мы заглядываем в зеркало скрытых смыслов и понимаем, что все образы энциклопедии, этого мира перемен, динамично взаимосвязаны. Поэтому не следует удивляться случайности аргументов и фактов.

     Но есть ещё нечто восточное в опрокинутой форме словника, в цветном калейдоскопе лемм. Ирония, театральность, чувственность восточного…базара, куда «пришла откуда-то ватага чуть-чуть подвыпивших поэтов. Она перевернула весь словарь и водрузила его с ног на…  крылья. И именно тогда слова научились летать. А язык оброс крылатыми фразами…»

     Если перевести это на язык запада, то мы с вами попали на…  Блошиный рынок.
     Не менее легенд и преданий, занимательных историй и сладкохитрой лжи.
     Вот некий старьёвщик Давыдофф купил на Блошином рынке выброшенного на помойку Тулуз-Лотрека. Т.е.  его картины. Как выброшенные? Кем? Ну, конечно бездарными родственниками. А наш старьёвщик взял и разбогател.
     Или вот ваша Эвелина Шац в Антибе на знаменитом рынке Брокантажа, купила за грош прекрасную гуашь Лебедева 22-го года. У букиниста случайно завалялась. Так он потом по всей Европе за ней гонялся, предлагал выкупить в десять раз дороже. Да, Блошиный рынок требует меткости глаза и знаний. Всё не так просто.
     Так что же наша Эвелина? Разбогатела? Нет уж. Любуется по-прежнему своей находкой и очень гордиться ею. И рынки не обходит стороной по-прежнему. Поисками ценностей в кучах романтического старого хлама можно заразиться также, как и коллекционированием, например, слов. От этого не разбогатеть. Я это делала лет в четырнадцать. Погарский это делает сегодня, будто продолжая детскую игру. Игра — ещё одна составляющая его творчества.

     В «Культура и взрыв» Ю. Лотман пишет «Искусство расширяет пространство непредсказуемого — пространство информации и одновременно создаёт условный мир, экспериментирующий с этим пространством и провозглашающий торжество над ним.». Искусство открывает перед читателем, зрителем путь, у которого нет конца, окно в непредсказуемый и лежащий по ту сторону логики и опыта мир. Такое искусство из мира необходимости способно перенести человека в мир свободы. Для этого художник прибегает к монтажу, который делает с материалом то, что смерть делает с жизнью: придаёт ей смысл. Эта мысль принадлежит Эйзенштейну, Пазолини, Тарковскому. И…  Михаилу Погарскому.

Эвелина Шац, 2008



Погарский Михаил Валентинович

     Родился в Муроме в 1963. Кандидат наук. Член Союза художников РФ. Поэт и писатель, автор многочисленных книг для детей и взрослых (более 60 книг, общим тиражом более 1 500 000 экз.). Главный редактор и издатель альманахов «Нерегулярный парк», «Треугольное колесо» и газеты «Книга художника», автор более 80 научных, искусствоведческих и публицистических статей и эссе. Организатор и куратор ежегодной международной выставки-ярмарки «Книга художника». Организатор и куратор многочисленных художественных проектов. Участник более 90 арт-выставок у нас в стране и за рубежом. Художественные работы хранятся в многочисленных частных коллекциях и музеях. Занимается дизайном, фотографией, видеосъёмкой, ленд-артом, средовыми инсталляциями, «Книгой художника» и мэйл-артом.


«Орфическое описание Земли» | подробнееотрывкизаказ |